О страданиях и маятниках.

Беседа с маятником.

– Зачем я пишу? По инерции. Да. В юности я убедил себя, что творчество – единственное, что имеет смысл, и что искусство способно менять людей. Я давно уже не верю в это, но все равно пишу. По инерции. Я – литературный маятник. Раскачиваюсь потому лишь, что когда-то получил импульс веры.

– Опять эти ваши манерные речи. – Сказала Марина.

Писатель пожал плечами и ничего не ответил.

Мы сидели на веранде в темноте. Одежда пахла дымом. Солнце давно зашло, но никто почему-то не потянулся к лампе, чтобы зажечь, и ее стеклянная выпуклость лишь посверкивала на столе среди полупустых стаканов.

 ***

- Бедняга. От столько пережил, столько страдал.

- Ерунда!

- Что значит «ерунда»?

- То, что вы говорите – ерунда.

- Я не понимаю. Вы считаете, что его страдания надуманные? Или что он не раздавлен?

- Нет-нет. Я говорю о другом. Я говорю о количестве страданий. Меня смутило слово «столько».

- А что в нем такого? По-моему на его долю выпало очень много испытаний.

- Вот в этом-то и проблема всех людей. Каждый почему-то считает, что страдал больше других и что лучше других знает, что такое страдание.

- Ну… мне кажется, что сильные эмоции действительно дают жизненный опыт.

- Это так. Но кто сказал, что одни эмоции сильнее других? Я имею ввиду: как мы определяем меру страданий? Вот, например: у одного человека умерла кошка, единственное близкое ему существо. И он повесился. У другого тоже умерла кошка, и она тоже была единственным его другом, но он на следующий день пошел на работу, и люди лишь видели, что он мрачен, не более.

- Опять вы выдумываете.

- Нисколько. Я могу назвать имена этих людей и даже сказать, где можно найти второго.

- В таком случае этот второй – просто черствый человек.

- Возможно. Но разве тот факт, что он черствый – хотя я и не утверждаю это – разве этот факт говорит нам что-нибудь о количестве его страданий. Разве поступок самоубийцы делает его страдания более благородными?

- Опять вы все запутали!

- Нет-нет. Я как раз подвожу вас к своей мысли. Страдания – это константа.

- Потрясающая ересь…

- Страдания можно сравнить с… да вот с этой бутылкой коньяка. Если я выпью бутылку коньяка, то алкоголь меня разморит, и я тут же усну. Если коньяк выпьет наш уважаемый трезвенник – это возможно убьет его или по крайней мере сильно повредит здоровье. А есть люди, которые, выпив бутылку, становятся невероятно веселыми и балагурят до утра, пока дурман не развеется. А потом наступает похмелье.

- К чему вы это?

- А к тому, что дело здесь не в количестве, а в способности сопротивляться. Один человек, пережив безответную любовь, полезет в петлю, другой обозлится и начнет плевать в душу всем вокруг только за то, что кто-то потоптался по его чувствам, третий перестанет верить людям, а четвертый просто попытается жить дальше, используя этот опыт. Видите? Все это разные реакции на одну ситуацию. Поэтому я считаю невероятной пошлостью любой рассказ о личных страданиях. Человек, который позволяет себе быть циничным только потому, что многое пережил, мне противен. Только ребенок, однажды обжегшись о чайник, будет потом плевать во все чайники, попавшиеся ему на пути.

- Согласен. Взрослый, который ведет себя как ребенок, смешон.

- Это еще пол беды. Гораздо хуже, когда ребенок считает себя взрослым. Потому что он не смешон… он страшен. Так рождаются палачи.

А. Поляринов "Беседа с маятником".