Три стены. Продолжение.

В новом доме все было прекрасно – кроме муравьев. Эти мелкие черные точки ползали везде – и мне порой казалось, что я снимаю не коттедж, а муравейник в лесу. И если, находя их в сахарнице, я не удивлялся, то их любовь к моим кроссовкам стала неприятным сюрпризом. В итоге и кроссовки и сахар мне пришлось хранить в холодильнике, что часто приводило к курьезам. Моя девушка, Вера, в первый раз заглянув туда, минуту внимательно разглядывала полки. Потом сказала:
– Я, кажется, ошиблась дверью. А, нет, вот он – кетчуп, рядом со «скечерсами».
Я ожидал вопроса или хотя бы недоуменного взгляда, но она просто вернулась за стол и, насвистывая «Весну» Вивальди, стала накручивать вилкой спагетти.
Веру вообще невозможно поставить в тупик; наоборот – она сама специалист по «тупикам».
Однажды я признался ей, что очень подвержен депрессии. В ответ на это она достала из сумочки расческу и начала водить ей по воздуху чуть ниже подбородка.
– Что ты делаешь? – Спросил я.
– Расчесываю свою бороду.
– Но у тебя нет бороды.
– Ага. Она воображаемая – как и твоя депрессия.
***
Друзья называют Веру – «Рыжая». Догадайтесь – почему? Нет, она брюнетка. А «Рыжей» ее стали называть после первого успешного перформанса: она сумела собрать у стен МосГорДумы больше четырех тысяч рыжих женщин с требованием ввести льготы для людей с проблемной пигментацией.
На самом деле Вера – прекрасная художница. Я видел ее акварели – они изящны и прозрачны, как рассказы Чехова. Но она не продает их и не выставляет, полагая, что настоящее призвание нужно держать подальше от денежных потоков. Свои акварели она предпочитает дарить – и я являюсь гордым обладателем трех ее пейзажей.
Вера – мастер безумных перформансов, и на этом она сделала карьеру: на нее уже заведено больше семи дел – по факту хулиганства, порчи частного и государственного имущества.
Один из самых знаменитых ее проектов назывался «дураки на дорогих дрындулетах». Заключался он вот в чем: по ночам она с группой помощников подъезжала к зданию мэрии и выпиливала в асфальте глубокие ямы в виде букв, которые складывались в сакраментальную фразу: «КАКАЯ ВЛАСТЬ – ТАКИЕ И ДОРОГИ». Утром между буквой «В» и мягким знаком застревал какой-нибудь «Майбах» с правительственными номерами, из подворотен тут же выбегали люди с камерами и во всех ракурсах снимали дорогущее авто, колесами угодившее в выщербленные в дорожном покрытии слова. Эти съемки стали хитами в социальных сетях. За пару дней по приказу чиновников ямы-буквы закатывали новеньким асфальтом, но следующей же ночью команда Веры вновь курочила подъезд к мэрии идентичной надписью, в два раза увеличивая размер шрифта. Так продолжалось раза три или четыре. На пятый раз их всех арестовали.
Я познакомился с ней в здании суда – когда брал у нее интервью и конспектировал заседания для своей колонки в журнале. Наверно, именно тогда я в нее и влюбился.
Судья: Вы понимаете, что порча государственного имущества – это преступление?
Вера: А вы понимаете, что лошади едят овес?
Судья: Что вы сказали? Да как вы смеете?
Вера: Ох, простите, я думала, мы тут перечисляем очевидные факты.
Судья: Вы понимаете, что я могу увеличить ваш срок за неуважение к суду?
Вера: Я не только понимаю – я хочу этого. Это часть перформанса.
В тюрьму она так и не села – бог знает, как ей это удалось. Возможно, помогли поклонники ее «таланта»: говорят, среди них много влиятельных людей.
***
Естественно, дом с тремя стенами я снял с одной лишь целью – впечатлить ее. И, не без гордости признаюсь, - мне это удалось. С ней никогда нельзя расслабляться - она может сказать:
– Я хочу завести в своем доме привидение.
– Хм… и как ты собираешься это устроить?
– Очень просто. Надо всего лишь заманить туда невинного человека и жестоко убить его.
– М-м-да, действительно, просто. И как я сам не догадался?

Зазор между «словом» и «делом» у нее тоньше лезвия бритвы, поэтому я всегда стараюсь быть начеку. И, в случае чего, всеми силами отговариваю ее от очередного «перформанса»…