"Три стены".

«Сдаю коттедж, неприлично дешево», – вот и вся информация в объявлении, кроме телефона. И эта спартанская краткость, пожалуй, должна была насторожить меня. Но я позвонил.

– Да-да. Дом еще свободен. – Донесся голос из телефонной трубки, и добавил виновато: – только есть одна проблема: у него лишь три стены.

Возникла до-о-олгая пауза.

– Простите? – Спросил я.

– Одной стены не хватает.

– И куда она делась?

Смущенное молчание; и после – возглас:

– Она отвалилась! Черт бы ее побрал, она отвалилась! Через двадцать две минуты после того, как я дал объявление, эта стерва-стена треснула по шву и отвалилась! – Он выдохнул, пытаясь успокоиться, и вдруг дружелюбно добавил: – Впрочем, если вы не торопитесь, я могу сдать этот дом через неделю. Я уже позвонил Борису. Руки у него золотые… растут они правда не оттуда. Но стену восстановят за неделю… если, конечно, он не уйдет в запой. Скидку гарантирую, ведь вы…

– Вы шутите? – Перебил я. – Не надо ничего восстанавливать! Я согласен, согласен! – Не знаю, почему, но мной вдруг овладел какой-то совсем детский азарт: страсть как захотелось взглянуть на эту диковину!

– Простите, я не совсем… – бормотал он.

– Три стены – это прекрасно! – Сказал я. – Всегда мечтал пожить в доме с нечетным количеством стен. В объявлении написано: «неприлично дешево». Учитывая мое «неприличное» финансовое положение, думаю, мы договоримся.

– О! Тогда приезжайте!

Когда я прибыл по адресу, меня встретил хозяин – рыхлый и потный, казалось, целиком состоящий из жировых складок и выпуклостей – не человек, а холмистый ландшафт какой-то. Впрочем, взгляд у него был жалобный, просящий – он как будто смотрел на меня из глубины своего огромного туловища, запертый там, внутри этой тонны мяса, как в темнице, и мечтающий о свободе.

Кратко представившись, он тут же перешел к делу:

– Я прошу прощения – у меня нет времени на развернутую экскурсию. У жены день рожденья, понимаете? Празднуем в восемь. Вот. – Указал на перетянутый синим бантом сверток у себя под мышкой. – Купил ей альпеншток.

Мне удалось проглотить вопрос: «На кой черт ей сдался альпеншток?», и мы стали обходить дом: вышли на просторный задний двор, обогнули березу, и я, наконец, разглядел долгожданную пустоту. Действительно – задняя стена аккуратно лежала на земле, и сквозь открытые окна в ней пробивались ландыши («Эта сволочь рухнула на клумбу», – пояснил хозяин). Завораживающее зрелище, скажу я вам: я видел дом в разрезе, все комнаты насквозь, словно обладал рентгеновским зрением, словно смотрел на сцену с декорациями кухни и зала на первом этаже, и спальни – на втором. Казалось, сейчас прозвенит звонок об окончании антракта, и на авансцену выйдет какая-нибудь Нора Хельмер.

Тут я почему-то вспомнил любимую шутку дедушки: «Человек подчинен четырем стихиям: времени, пространству, причинности… и глупости. Причем четвертой начхать на остальные три».

И этот полуразвалившийся домишка вдруг показался мне совсем-совсем родным.

– Вы можете спать в гостиной. – Говорил тем временем хозяин. – Она не прилегала к рухнувшей стене, поэтому уцелела и, так сказать, осталась герметична. Ванная тоже в порядке – все стены на месте. Только задние комнаты… пострадали. Давайте зайдем, подпишем договор. – Он запнулся, теребя свой украшенный ромашками галстук. – Если вы, конечно, не передумали.

– Я? Нет. Я в восторге!

Мы стали обходить дом, чтобы войти, и тут я спохватился:

– Стойте! Зачем мы тащимся к двери, когда можем спокойно зайти здесь.

Хозяин засмеялся.

– Да. Как это я не подумал?

Пагубная привычка людей – пользоваться дверьми, даже если есть более прямой путь.

Мы зашли на кухню и заключили договор. Я поставил подпись, мы ударили по рукам (ладонь его была шершавой, как корочка французской булки).

Когда, попрощавшись, он вышел через дверь, медленно скатился по ступенькам и уже направился к калитке, я вдруг заметил перетянутый ленточкой сверток на кухонном столе. Он отложил его, доставая из кармана рубашки помятый договор. Секунду я колебался: догонять – не догонять. Но решил, что несправедливо лишать его жену такого полезного предмета, как… альпен-што-то-там. Схватив сверток, я вышел на порог и хотел окликнуть толстяка, но вдруг осекся, поняв, что забыл (точнее – даже не пытался запомнить) его имя. В самом деле, не мог же я крикнуть: «Эй, десятая планета!» или «Эй, хлебобулочное изделие!» Глядя на складки его загривка, я пытался угадать имя: Галилео Галилей? Николай Коперник? Птолемей? Исаак Ньютон? В голову лезли только крупные, космогонические ассоциации. Что ж, я никогда не отличался проницательностью.

– Вы забыли свою альпен-штуку!

Пузан замер посреди дороги. Его сферическое тело стало медленно поворачиваться вокруг своей оси – точь-в-точь Юпитер в третьей фазе затмения. Я вернул сверток, выслушал благодарность, снова пожал хлебную корочку его руки и уже хотел уйти, как вдруг вспомнил:

– Вы забыли дать мне ключ.

– Ключ? – Он засмеялся, вынимая из кармана звенящую связку с брелоком в виде слона. – Забавно. Почему-то люди жизни своей не представляют без ключа в кармане – пусть он даже ничего не открывает. Дети в этом плане честнее – они носят в карманах только сладости. И правильно делают.

А. Поляринов, "Три стены".