Если кому интересно - я переезжаю сюда: http://polyarinov.livejournal.com/

Рецензия на роман «Хорошо быть тихоней» Стивена Чбоски.

Об авторе: Стивен Чбоски – американский писатель, сценарист, режиссер – и просто талантливый и умный человек.

О книге: Роман «Хорошо быть тихоней» презентуют как новый «Над пропастью во ржи», но я бы поспорил с этим. Да, обе книги о взрослении, но ракурсы разные – если Сэлинджер писал чисто подростковую историю, то Чбоски обращается скорее к взрослым (даром, что роман написан от лица 14 летнего подростка). «Хорошо быть тихоней» - это книга не для юношества, а для родителей. Потому что рассказывает она не о том, как сложно быть школьником, а о том, как легко не заметить депрессию своего сына.

Главный герой, Чарли, пишет письма незнакомцу – и уже только это должно насторожить читателя. У Чарли нет друзей – они появятся позже – прекрасные друзья – но сейчас у него куча проблем: его лучший друг покончил с собой, а до этого – погибла его любимая тетя. И он не знает, что с этим делать.

«Хорошо быть тихоней» – на первый взгляд может показаться легкой историей о книжном черве, и его поисках истинной дружбы, но, на деле – это серьезное размышление о хрупкости детской психики. Рассказы Чарли о его приключениях с друзьями, об отношениях со старшей сестрой, о первой любви и о других наркотиках – все это здесь перемежается с моментами тотального одиночества и агонии. Чбоски мастерски нагнетает обстановку – постепенно показывая читателю самые темные углы внутреннего мира Чарли, и в то же время – его пассивную натуру: он совершенно неспособен поступать так, как хочется ему – и потому постепенно теряет себя в попытках угодить другим.

Эпистолярная форма (и имя главного героя) позволяют провести аналогию с другим прекрасным американским романом – «Цветы для Элджернона» Дэниэла Киза. Та же интонация, та же форма подачи (литературное мастерство Чарли улучшается в каждом новом письме – он узнает новые слова и читает новые книги), и та же любовь автора к своему герою.

Ведь «we accept the people we think we deserve» («мы влюбляемся в тех, кого, как нам кажется, мы заслуживаем» (перевод мой))

Берегите своих детей.

P.S. Чбоски снял свой первый фильм по этой книге. Фильм такой же добрый и умный, как и сама книга. Советую посмотреть, пока наше православное правительство его не запретило (потому что этот фильм – рассадник геев, наркотиков и самоубийц, а наши Зако-о-оны этого не допускают!!!).

Рецензия на роман Джона Ирвинга «Правила виноделов» (или точнее – «Правила дома сидра»).

Об авторе: Джон Ирвинг – американский писатель, лауреат Америкаской книжной премии за роман «Мир глазами Гарпа», и двух оскаров за сценарии к прекрасным фильмам «Мир глазами Гарпа» и «Правила виноделов». Главный в литературе борец за свободу человеческой личности, и – в частности – за права женщин и секс-меньшинств – а так же, по совместительству, абсолютный гений.

О книге: «Правила…» изначально выглядят, как роман о взрослении, навеянный Диккенсом.

Но – на более глубоком уровне – это манифест, размышление об абортах, или, точнее, о праве человека распоряжаться жизнью: своей и – окружающих. Действие разворачивается в 40-е годы, в детском приюте Сэнт-Клауд, где живут дети, от которых отказались родители, и, среди них, главный герой, Гомэр Бур, «вечный сирота». Сэнт-Клауд отличается от других приютов – здешний заведующий, доктор Кедр, каждый день нарушает закон (или лучше так: Зако-о-о-он! - с прописной и с восклицательным!): он делает аборты.

На протяжении всего романа автор и его герои пытаются найти ответ на вопрос: является ли аборт гуманным?

Что лучше: убить неродившийся плод или дать жизнь новому сироте?

Имеет ли женщина право выбрать, что ей делать со своим телом, или же закон должен заставить ее? И какие последствия несет в себе это слово – «заставить».

«Правила дома сидра» – это, пожалуй, единственный роман Ирвинга, где автор позволяет себе прямые высказывания, с привлечением статистики смертей и прочими цифрами. Его довод прост: ужесточение законов (Зако-о-онов!) никогда не приводит к успеху, только – к жертвам. Запрет абортов в США, например, в свое время привел к увеличению нелегальных «абортариев», где женщины часто умирали прямо на столе у недоучки-мясника.

Ирвинг не пускается в демагогию, наоборот, каждый свой тезис он подкрепляет серьезным аргументом: он предлагает читателю взглянуть на мир глазами молодой, беременной женщины, живущей в стране с ханжескими законами. Возможно, она совершила ошибку, поддалась соблазну, и от нее отвернулись все, включая родителей – и что ей делать? Родить ребенка – и растить его самой? Легко сказать – ведь у нее нет ни образования, ни денег, ни перспектив. Какое будущее она сможет подарить этому ребенку? Она слаба, она в отчаянии – что ей делать?

Как бы ни пытались политики напирать на «мораль» и «нравственность» и даже на «законы Божьи» (Зако-о-о-оны! Бо-о-о-ожьи!), правда гораздо проще: женщина в отчаянии нуждается в помощи, и в данном случае помощь – это то, чего «закон о запрете абортов» ее лишает.

Ирвинг дает неожиданный угол обзора: можно бесконечно рассуждать о том, является ли аборт убийством – но проблема в другом: люди так увлечены философскими спорами о «жизни плода», что забыли о более важных вещах: о жизни его матери, и о его собственной жизни после рождения. Какая она будет – эта жизнь? Кто будет заботится о них? Закон?

Действие романа не случайно развивается в детском приюте. Сэнт-Клауд – это тоже метафора: своеобразный ад, куда ссылают всех нежеланных детей. Детей, рожденных законом (Зако-о-о-оном!), и им же отвергнутых – у них нет прошлого, нет прав, и – как следствие – проблемы с адаптацией в обществе, комплекс чужаков.

«Наши законы настроены не на справедливость, а на увеличение количества несчастных людей», - говорит доктор Кедр. Сначала мы ломаем жизнь женщине, лишая ее выбора, а потом – ее ребенку, появившемуся на свет не потому, что его хотели, а потому, что так сказал дядька в костюме. Спасибо вам, политики! Мы так рады, что вы у нас есть!

Жить стало лучше, товарищи! Жить стало веселей!

Оруэлл одобряет…

Рубрика "Оруэлл одобряет".

Все животные равны, но православные животные равнее других.

Патриарх Кирилл не читал "Скотный двор" Джорджа Оруэлла. А почему?

У меня два варианта ответа:

1) Оруэлл - не православный писатель.

2) Патриарх больше любит Чака Паланика.

Рубрика "Трудности перевода".

Есть у меня знакомый - англичанин. Зовут - Стивен. Так вот, он уверен, что "заслонить" - это значит "заполнить комнату слонами"; а "прислониться" - это приземлиться на слона; например: "парашютист прислонился".

Рецензия на книгу "Джозеф Антон" Салмана Рушди.

Итак, «Джозеф Антон». Во-первых, не верьте аннотациям: потому что автобиография здесь – лишь форма. Мы имеем дело с настоящим романом: с символикой, идеями и сюжетными арками.

Да, тут множество мемуарных элементов – воспоминания о юности, взрослении, рождении первого сына, первого романа и – первого успешного романа. Но штука в том, что это – лишь отвлекающий маневр.

Рушди умудрился даже свои мемуары превратить в метафору – расширить до размеров серьезного высказывания. Он вообще никогда не страдал от скромности, но – в его случае это как раз плюс.

Ключевая идея книги вынесена в заглавие: это отношения писателя с его псевдонимом. «Джозеф Антон» (образовано от имен Джозефа Конрада и Антона Чехова) – имя, которое Рушди придумал себе по совету спецслужб, когда за его голову объявили награду в миллион (а потом и в два и в три) долларов за публикацию «Шайтанских айатов».

И главное здесь – это как раз противостояние автора и его альтер-эго: своего рода вариация на тему Джекилла и Хайда. Отсюда – тема утраченной идентичности: «Кто я и почему я прячусь?».

Все это очень похоже на магический реализм – в какой-то момент Джозеф Антон начинает присваивать себе жизнь Салмана Рушди – его подписи появляются на банковских чеках, его имя – на письмах и на авиабилетах.

Автобиография, говорите? Ну, ну…

Рушди пытается быть честным – здесь много нелицеприятных историй: трусость, измена, предательство, жадность. И даже совсем унизительные сцены:

«Перестало работать центральное отопление, и пришлось позвать слесаря. Несколько часов надо было прятаться от него в ванной, обильно потея привычным уже потом стыда. Потом осматривать дом пришел агент по недвижимости – стало быть, снова в ванную. Наконец, явился рабочий устранить сырые пятна на стенах и заменить участок потолка, серьезно поврежденный протечками. От него спрятаться было негде, поэтому бедному Джозефу Антону пришлось, пока тот работал в гостиной, поспешно сбежать по лестнице в гараж – от обнаружения его при этом спасла только закрытая дверь комнаты – и сесть в машину, в которой его немедленно увезли. «Ягуар» бесцельно кружил по городу…»

Вот так – лауреат Букеровской премии, автор «Детей полуночи» прячется в ванной от слесаря… Невольно вспоминается «Превращение» Кафки – ведь и здесь главный герой низведен до уровня насекомого, чья судьба – молчать и стыдиться себя.

Но дальше – перелом: бунт автора. «Я решил что с меня достаточно, - говорит он, - меня зовут Салман, моя фамилия – Рушди, и по-другому быть не может».

«Джозеф Антон» – это история о человеке, который заново – осколок за осколком – склеивает свою разбитую гордость; о человеке, который заново учится ходить по улицам – не шарахаясь при каждом шорохе. Это история о выходе из комы – но комы метафорической. Это хроника борьбы искусства против варварства, свободы против фанатизма.

И в то же время – это благодарственная речь, гимн бесстрашию людей, помогавших Салману Рушди бороться за свое право писать книги, несмотря на угрозы и покушения, стрельбу и взрывы в книжных магазинах и издательствах.

"В России за десять лет меняется многое, за двести - ничего". Максим Осипов, "Грех жаловаться".