Рецензия на роман Джона Ирвинга «Правила виноделов» (или точнее – «Правила дома сидра»).

Об авторе: Джон Ирвинг – американский писатель, лауреат Америкаской книжной премии за роман «Мир глазами Гарпа», и двух оскаров за сценарии к прекрасным фильмам «Мир глазами Гарпа» и «Правила виноделов». Главный в литературе борец за свободу человеческой личности, и – в частности – за права женщин и секс-меньшинств – а так же, по совместительству, абсолютный гений.

О книге: «Правила…» изначально выглядят, как роман о взрослении, навеянный Диккенсом.

Но – на более глубоком уровне – это манифест, размышление об абортах, или, точнее, о праве человека распоряжаться жизнью: своей и – окружающих. Действие разворачивается в 40-е годы, в детском приюте Сэнт-Клауд, где живут дети, от которых отказались родители, и, среди них, главный герой, Гомэр Бур, «вечный сирота». Сэнт-Клауд отличается от других приютов – здешний заведующий, доктор Кедр, каждый день нарушает закон (или лучше так: Зако-о-о-он! - с прописной и с восклицательным!): он делает аборты.

На протяжении всего романа автор и его герои пытаются найти ответ на вопрос: является ли аборт гуманным?

Что лучше: убить неродившийся плод или дать жизнь новому сироте?

Имеет ли женщина право выбрать, что ей делать со своим телом, или же закон должен заставить ее? И какие последствия несет в себе это слово – «заставить».

«Правила дома сидра» – это, пожалуй, единственный роман Ирвинга, где автор позволяет себе прямые высказывания, с привлечением статистики смертей и прочими цифрами. Его довод прост: ужесточение законов (Зако-о-онов!) никогда не приводит к успеху, только – к жертвам. Запрет абортов в США, например, в свое время привел к увеличению нелегальных «абортариев», где женщины часто умирали прямо на столе у недоучки-мясника.

Ирвинг не пускается в демагогию, наоборот, каждый свой тезис он подкрепляет серьезным аргументом: он предлагает читателю взглянуть на мир глазами молодой, беременной женщины, живущей в стране с ханжескими законами. Возможно, она совершила ошибку, поддалась соблазну, и от нее отвернулись все, включая родителей – и что ей делать? Родить ребенка – и растить его самой? Легко сказать – ведь у нее нет ни образования, ни денег, ни перспектив. Какое будущее она сможет подарить этому ребенку? Она слаба, она в отчаянии – что ей делать?

Как бы ни пытались политики напирать на «мораль» и «нравственность» и даже на «законы Божьи» (Зако-о-о-оны! Бо-о-о-ожьи!), правда гораздо проще: женщина в отчаянии нуждается в помощи, и в данном случае помощь – это то, чего «закон о запрете абортов» ее лишает.

Ирвинг дает неожиданный угол обзора: можно бесконечно рассуждать о том, является ли аборт убийством – но проблема в другом: люди так увлечены философскими спорами о «жизни плода», что забыли о более важных вещах: о жизни его матери, и о его собственной жизни после рождения. Какая она будет – эта жизнь? Кто будет заботится о них? Закон?

Действие романа не случайно развивается в детском приюте. Сэнт-Клауд – это тоже метафора: своеобразный ад, куда ссылают всех нежеланных детей. Детей, рожденных законом (Зако-о-о-оном!), и им же отвергнутых – у них нет прошлого, нет прав, и – как следствие – проблемы с адаптацией в обществе, комплекс чужаков.

«Наши законы настроены не на справедливость, а на увеличение количества несчастных людей», - говорит доктор Кедр. Сначала мы ломаем жизнь женщине, лишая ее выбора, а потом – ее ребенку, появившемуся на свет не потому, что его хотели, а потому, что так сказал дядька в костюме. Спасибо вам, политики! Мы так рады, что вы у нас есть!

Жить стало лучше, товарищи! Жить стало веселей!

Оруэлл одобряет…